Альтернатива

Как бы Николай Данилевский, будь он с нами, спрогнозировал исход предстоящей встречи «нормандской четверки»? Чем Меркель, Макрон или, тем более, Зеленский могут быть интересны лидеру России?

Кажется, Айзек Азимов когда-то сказал, что человек не способен придумать два словесных жанра – анекдот и загадку. Это, по его мнению, контент пришельцев, которым они тестируют землян на чувство юмора и сообразительность 

Кажется О’Генри спросили: «А какой бизнес самый выгодный в Америке?» Он ответил: «Конечно, производство свинины!» Потом подумал и добавил: «Правда, есть еще политика». Глубокий и всеобъемлющий ответ! Именно на рубеже 19–20 веков экономический мир начал фундаментально разделяться на реальный сектор – производство и продажа очевидных, конкретных, ощутимых (в прямом смысле) товаров и услуг. Ну, помните, конечно: Деньги—Товар—Деньги. И сектор ирреальный: имитация и продажа неочевидных, мутно-смутных сущностей – политический лоббизм, инсайдерская информация, финансовые схемы... Короче, продажа «воздуха»: Деньги—«Воздух»—Деньги 

Утверждают, что раз в несколько тысячелетий географические полюса мира меняются местами. В политике это происходит куда быстрее! Наблюдая вблизи послепраздничную Европу, я убедился в этом окончательно. Полное дежавю наших конца восьмидесятых – начала девяностых, только в гламуре блестящих витрин, полновесных прилавков, раздельных мусорных контейнеров...

Несколько лет назад я оказался в коллективном лекционном туре по ведущим польским университетам. Нам на троих сняли многокомнатный номер с общей светлой гостиной. Небольшому академику, мне и великому писателю. (Не буду называть его имя, чтобы не обвинили в рекламе.) Вечером мы с академиком накрыли в гостиной поляну. Ну там нарезка, домашние соленья, отечественная водка из дьюти-фри, уже сильно охлажденная в гостиничном холодильнике. Долго ждали третьего. Писатель не явился 

Мы плыли на речном трамвайчике-ресторанчике с девушкой Русланой. Было темно и холодно. Но слева грело душу красиво подсвеченная громада Королевской крепости, а справа утопал в прожекторах Венгерский парламент. Черная вода Дуная между морем оранжевого галогенного огня. Пили токайское, но по ногам все равно сильно дуло.

Вспомнился вдруг старый рождественский рассказ из «Литературки». Хотя тогда Рождество почти и не отмечали. Тем не менее. Муж и жена работают в столице на каком-то заводе. Вместе каждый вечер, сильно уставшие, возвращаются домой – до станции, кажется, «Текстильщики». И вот однажды под праздник муж в тряском вагоне признается жене. У него, оказывается, есть давняя мечта. Проехать бы на одну станцию дальше. Выйти вместе. А потом вместе гулять по незнакомой части города. Может быть, там уютные кафе вместо привычных пивных «рыгаловок», красивые старинные здания, а не обшарпанные «хрущевки», липовые аллеи в ухоженных парках... 

Здесь слово «зрадник!» – «предатель!» – стало по функции скорее междометием (как матерные выражения), чем иными фигурами речи. В любом произвольно взятом спиче любого украинского политика оно прозвучит минимум с десяток раз. Да что там политика! Даже в бытовом сленге простых обывателей «зрадник!» на первом месте с громадным отрывом. Почему так получается? У меня есть минимум три версии и готов ими поделиться с искушенным читателем 

Нет, это не то, о чем вы подумали. Совсем наоборот. Был советский фильм с таким названием. Трогательная и нежная история, как в глухом таежном поселке во время войны утонченная учительница французского пытается подтянуть предмет нерадивому школьнику. А оказывается, что у него просто память не работает из-за хронического недоедания...

Если вдуматься, вся история человеческой цивилизации – это попытка не всё отдавать своей природе. Я уже напоминал, что человек устроен слишком просто. Природа лаконично заложила в него всего три базовых инстинкта (воления): питаться, размножаться, доминировать. Но хитрый и неуёмный человек всё пытается усложниться, облагородиться, надприродно очеловечиться. Привлекает для этого дела культуру, религию, высокие чувства и отношения. Иногда он даже вроде и побеждает, а потом, вдруг природа опять берет своё. Может потому, что у неё есть мощный союзник – революция.

Так вот, возвращаясь к теме элит. Во-первых, применительно к нашему духовному пространству я пока ударение ставлю на последней литере. Помните подзабытое словечко «лимита»? То есть люди без роду и племени, понаехавшие в непривычные для себя места, попавшие в чуждую социальную среду, затыкая собой демографическую брешь каких-то глобальных проектов

Я любовался этой тайной парой. Неординарностью их отношений. Силой взаимного притяжения. А ведь, казалось, их разделяло всё! Социальный статус: она – спелая политическая львица, глава ключевого парламентского комитета; он – скромный её зам, начинающий незрелый и неопытный политик. Финансовое положение: она, уже забывшая, когда «подняла» свой первый «ярд» («арбуз» – миллиард) зелени; он – робко складирующий свою первую сотню «лимонов». Политическая принадлежность: она – пассионарный лидер демократов и реформаторов; он – дисциплинированный рядовой член партии консерваторов и ретроградов... 

У меня есть аспирантка Аня. Миниатюрная, ответственная, красивая. Говорит на четырех языках без акцента. Пишет диссертацию о пересечении идей и близости взглядов Антонио Грамши и Серго Орджоникидзе. Для непосвященных коротко замечу, что эти исторические фигуры и мистически схожи, и радикально различны. Почти ровесники, умерли в один год с люфтом в пару месяцев, родились в похожих маленьких провинциальных городках, главное образование получили в тюрьмах, создавали партии с одинаковым названием, даже внешне были схожи – волосы дыбом, неистовый взгляд... Но один был рафинированным интеллектуалом, философом, писателем, идеологом. Другой – холеричным практиком, бесстрашным боевиком, неутомимым управленцем

При прощании с Николаем Караченцовым были сказаны искренние, пронзительные, трогательные слова. Но, наверное, близость и боль момента еще не предполагали разговора о главном. Вообще, главное редко всплывает из глубин бытия и сознания. Когда-то меня впечатлила в этом плане история мудрейшего Торнтона Уайлдера. Он рассказал в своем романе историю одной духовной миссии на Востоке

Лазарь Моисеевич Каганович был, пожалуй, первым, кто показал мне, как скрытый личный национальный ресурс превращается в могучий общественный карьерный фактор. Как цепкие иудейские древние гены омолаживают избранный организм.

Одна из моих первых научных работ была посвящена анализу философии Бхагвана Шри Раджниша. Потом расширил её до целой книжки. Так увлек меня этот пророк и мистик, авантюрист и проповедник, мистификатор и святой... Впрочем, это отдельная история. А сейчас напомню только главный его метод просветления сознания. Он называл его «дервишевским» (что, понятное дело, близко мне). А суть заключалась в пересказе короткой истории или анекдота, из которых ассоциативно делались глубокие обобщающие выводы

В России худо-бедно, но создали полноценную политическую систему со всеми положенными элементами. «Батька» в это время плел паутину личных отношений и привязанностей. Но страна ― это не колхоз, где председатель сидит в своем кресле при поддержке бригадиров. В стране для удержания лидерства нужна поддержка структур: партий, фракций, новых видов медиа и новых экспертных моделей. Еще нужна системная оппозиция, чтоб было от чего отталкиваться. И без зависти и обид...

Страны делятся на три типа: мертвые, коматозные и живые. Причем мертвые порою выглядят как живые, а иногда и «живее живых». Такие бывают себе подвижные, разговорчивые. Просто не видны все ниточки, через которые шевелят их конечностями умелые кукловоды. А чужое лукавое чревовещание воспринимается как их якобы собственный голос 

В США несколько лет назад мне поведали, что Черное море должно стать внутренним американским. Отсюда такая сегодняшняя истерика высокопоставленных штатовских военных по поводу утраты возможностей в этом регионе…

«У Геркулесовых столбов лежит моя дорога. У Геркулесовых столбов, где плавал Одиссей...». Когда же в последний раз слышал эту культовую бардовскую песенку? А, это было несколько лет назад в маленьком загородном кафе. Рядом сидела странноватая компания. Очень взрослые мужчинки в поношенных свитерах и аромате дешевого мыла. И очень холеные леди в коллекционных дизайнерских прикидах и молекулярном амбре. Мужички ладно пели под гитару этот самый гимн ниишной нашей эпохи. Дамы подпевали и плакали. Потом они аккуратно промокнули дорогую косметику, расплатились за себя и партнеров. Сели в свои навороченные тачки и увезли пьяненьких менестрелей